Сейчас он лежит в моём столе, пожелтевший, с полустёртыми буквами и цифрами, словно пудра, стёртая с женской щеки после поцелуя. Он хранит чёткие складки, которые поддерживает пластик файла, в который он вложен. Это самый обычный билет с запада на восток и именно поэтому он настоящий. Почему я его храню? Вероятно, как напоминание о том, что тот жаркий летний день действительно был.
Сейчас он лежит в моём столе, пожелтевший, с полустёртыми буквами и цифрами, словно пудра, стёртая с женской щеки после поцелуя. Он хранит чёткие складки, которые поддерживает пластик файла, в который он вложен. Это самый обычный билет с запада на восток и именно поэтому он настоящий. Почему я его храню? Вероятно, как напоминание о том, что тот жаркий летний день действительно был.